Неточные совпадения
За что же ты, Пречистая Божья Матерь, за какие
грехи, за какие
тяжкие преступления так неумолимо и беспощадно гонишь меня?
Кабанова. Не слыхала, мой друг, не слыхала, лгать не хочу. Уж кабы я слышала, я бы с тобой, мой милый, тогда не так заговорила. (Вздыхает.) Ох,
грех тяжкий! Вот долго ли согрешить-то! Разговор близкий сердцу пойдет, ну, и согрешишь, рассердишься. Нет, мой друг, говори, что хочешь, про меня. Никому не закажешь говорить: в глаза не посмеют, так за глаза станут.
Какой-нибудь
грех да был за ним или есть: если не порок, так
тяжкая ошибка!
— Что писать-то, милый сын? Какой я писатель? Вот смерть приходила… да. Собрался было совсем помирать, да, видно, еще отсрочка вышла. Ох,
грехи наши
тяжкие!
— Ох-ох-ох!..
Грехи наши,
грехи тяжкие! — вздыхал поп по-прежнему. — О душе-то надо бы подумать, Федор Меркулыч. Ведь немало пожито, немало и грехов-то накоплено… Каяться бы тебе да
грехи оплакивать, а не жениться!
— Ох, Господи, владыко милостивый!.. Вот оно — грехи-то, грехи-то наши
тяжкие!.. Ой,
тяжкие, не замоленные!.. Не замоленные, не прощенные!.. — со слезами стала причитать старушка…
— Не восхотел праведный судия погубить душу грешника, дал ему напокон веку довольное время постом, молитвой и грешныя плоти измождением загладить
грехи свои
тяжкие…
Во все
грехи тяжкие,
Грехи тяжки поступить,
Тяжки поступить.
Грехи-то наши,
грехи тяжкие!..
— Э-эх! все мы грешники перед Господом! — наклоняя голову, сказал игумен. — Ох, ох, ох!
грехи наши
тяжкие!.. Согрешил и я, окаянный, — разрешил!.. Что станешь делать?.. Благослови и ты, отец Спиридоний, на рюмочку — ради дорогих гостей Господь простит…
Иные, пригорюнившись и опершись щекой на руку, сидели на каменной ступеньке придела и по временам испускали громкие и
тяжкие вздохи, бог знает, о
грехах ли своих, или о домашних делах.
—
Грехи наши
тяжкие, а запасы скудные, — сказал дедушка, садясь в прохладе под орешником. — Ну-ка, Сережа, господи благослови!
Наплакавшись вдоволь, молодые девушки кончили тем, что помирились, и Наталья Федоровна начала утешать Катю, представляла ей, что разум должен руководить чувством и что отчаяние есть позорная слабость и
тяжкий смертный
грех.
— Родила она, слышь, в скиту-то, — сообщала Домнушка. — Мертвенького выкинула… Ох,
грех тяжкий!.. А другие опять оказывают, что живым ребеночком разродилась.
— Дураками оказали себя куренные-то: за мужика тебя приняли… Так и будь мужиком, а то еще скитские встренутся да будут допытываться… Ох,
грехи наши
тяжкие!.. А Мосей-то так волком и глядит: сердитует он на меня незнамо за што. Родной брат вашему-то приказчику Петру Елисеичу…
— Мы свою хорошую закуску привезли, француз… да. Вот Иван Семеныч тебе скажет, а ты сейчас пошли за попом… Ох,
грехи наши
тяжкие!..
— «Ему все цари поклонилися: „Спасибо, свет-сударь, премудрый царь, премудрый царь Давид Евсиевич! Ты еще, сударь, нам про то скажи: каким
грехам прощенье есть, а каким
грехам нет прощения?“ Им ответ держал премудрый царь, премудрый царь Давид Евсиевич: „Кабы всем
грехам прощенье есть, трем
грехам тяжкое покаяние: кто спознался с кумою крестовыя, кто бранит отца с матерью, кто…“
Но все-таки в овраге, среди прачек, в кухнях у денщиков, в подвале у рабочих-землекопов было несравнимо интереснее, чем дома, где застывшее однообразие речей, понятий, событий вызывало только
тяжкую и злую скуку. Хозяева жили в заколдованном кругу еды, болезней, сна, суетливых приготовлений к еде, ко сну; они говорили о
грехах, о смерти, очень боялись ее, они толклись, как зерна вокруг жернова, всегда ожидая, что вот он раздавит их.
Давно бы пошел Пахомыч по святым местам
грех свой
тяжкий, кровавый отмаливать, да дал он горбуну клятву страшную у гроба его сестры без его воли шагу не ступит.
— Ах,
грехи наши
тяжкие! — вздыхала она.
— А потому и говорю, что надо такие слова говорить. Разе у меня глаз нет? О-ох,
грехи наши,
грехи тяжкие!.. Эти деньги для человека все одно что короста или чирей: болеть не болят, а все с ума нейдут.
— Чего тут прощать… Ничего… Уму-разуму меня выучила, я перед Глебушкой действительно виновата… Ох,
грехи мои
тяжкие…
Как ни подкреплял себя молодой рыбак мыслью, что поступком своим освободил старика отца от неправого дела, освободил его от
греха тяжкого, как ни тверда была в нем вера в провидение, со всем тем он не в силах удержать слез, которые сами собою текут по молодым щекам его…
Стало, прогневал я его
грехами своими
тяжкими! — заключил старик, с покорностию опуская свою белую голову.
Ты и в смерти-то шла на
тяжкий, но сладкий
грех!
— На тебе более, нежели на ком другом, — говорил Образец, — лежит
тяжкий ответ за
грехи твои.
Едва ли не половина жизни моей была
тяжкий, ужасный
грех — удовлетворение мести.
Когда в заговенье или в престольный праздник, который продолжался три дня, сбывали мужикам протухлую солонину с таким
тяжким запахом, что трудно было стоять около бочки, и принимали от пьяных в заклад косы, шапки, женины платки, когда в грязи валялись фабричные, одурманенные плохой водкой, и
грех, казалось, сгустившись, уже туманом стоял в воздухе, тогда становилось как-то легче при мысли, что там, в доме, есть тихая, опрятная женщина, которой нет дела ни до солонины, ни до водки; милостыня ее действовала в эти тягостные, туманные дни, как предохранительный клапан в машине.
Грех тяжкой своих выдавать!
Великатов.
Тяжкие. Практические соображения, материальные расчеты — вот наши
грехи. Постоянно вращаешься в сфере возможного, достижимого; ну, душа-то и мельчает, уж высоких, благородных замыслов и не приходит в голову.
— Господь милосерд!.. — подошел к ним отец Михаил. — Скорбь отчаянная —
грех тяжкий… Надо спешить к царю, может, вам и удастся расстроить козни вражеские и положит он снова гнев своей царский на милость.
Лебедев (зевает). Ох,
грехи наши
тяжкие! (Увидев Бабакину.) Батюшки, мармелад сидит! Рахат-лукум!.. (Здоровается.) Как ваше драгоценнейшее?..
Девственный Бенни был для этого самый плохой компанион: он не любил и даже не выносил вида никаких оргий, сам почти ничего не пил, в играх никаких не участвовал, легких отношений к женщинам со стороны порядочных людей даже не допускал, а сам и вовсе не знал плотского
греха и считал этот
грех большим преступлением нравственности (Артур Бенни был девственник, — это известно многим близко знавшим его лицам и между прочим одному уважаемому и ныне весьма известному петербургскому врачу, г-ну Т-му, пользовавшему Бенни от
тяжких и опасных болезней, причина которых лежала в его девственности, боровшейся с пламенным темпераментом его пылкой, почти жгучей натуры).
В этом можно видеть
тяжкую расплату за старые
грехи, за старую рознь и неправду, но безумно видеть в этом что-то новое, творческое, преображающее жизнь.
— Да она, прости ее, Господи, верченая эта. Турчанка она, что ли. Ах ты,
грехи тяжкие, чтоб ее…
«Царю, прославляему древле от всех,
Но тонущу в сквернах обильных!
Ответствуй, безумный, каких ради
грехПобил еси добрых и сильных?
Ответствуй, не ими ль, средь
тяжкой войны,
Без счёта твердыни врагов сражены?
Не их ли ты мужеством славен?
И кто им бысть верностью равен?
Матрена. Поехала… женино тоже, мать, дело: как было не стретить… О, господи, господи…
грехи наши
тяжкие, светы наши темные!
— За какие ж это такие
грехи тяжкие вас Господь так попутал?
Как бы ни велик был ваш
грех, сударыня, самоосуждение, самовольное отлучение себя от церкви составляет
грех еще более
тяжкий, как покусительство на применение воли божией.
— Ружьем балуешься… Я, когда помоложе был, тоже любил это баловство. Тэ-эк. Ох,
грехи наши
тяжкие! — зевнул Артем. — Беда-а! Добрых людей мало, а злодеев и душегубов не приведи бог сколько!